Г.С. Альтшуллер. Генеральный конструктор
Журнал "Знание-сила", 1961 г., № 10, стр. 51-53
Ураган был насыщен электричеством. В придавленных к земле тучах извивались огненные нити.
Вихри налетали на пульсирующее фиолетовое пламя, рвали его в клочья и раскидывали по небу. В зените горело накаленное до синевы пятно — «глаз бури». Иа мрака, окружавшего «глаз бури», с лихорадочной поспешностью вонзались в землю широкие клинки молний.
Плотная дождевая завеса вспыхивала временами подобно струе расплавленного металла. Ветер с нетерпеливым воем подхлестывал искрящиеся потоки воды. Они сталкивались, сплетались в клубок и мгновенно вскипали, разбрасывая багровую пену.
Пилот долго стоял у оконного стекла, прислушиваясь к хриплому реву бури.
— Спектакль, — сказал он наконец. — Пиротехника, а не ураган. «Синей птице» нужны серьезные испытания. Скажите, доктор, это все, что смогли сделать ваши метеорологи?
Врач (он сидел на диване, в глубине комнаты) посмотрел на пилота. «Как скала, — подумал он. — Странно, что никто не догадался сфотографировать его так: черный силуэт и молнии».
— Совсем неплохой ураган, — ответил врач. — Одиннадцать баллов. Центр урагана — у взлетной площадки. Мы стараемся не очень шуметь: в шестидесяти километрах восточнее начинается зона леспромхоза.
— Одиннадцать баллов? — переспросил пилот. — На Юпитере даже в верхних слоях атмосферы «Синяя птица» встретит ураганы вдесятеро сильнее. Я привез снимки, сделанные с разведывательных ракет. Плохо, если для ваших метеорологов одиннадцать баллов уже предел.
— Это не предел, — сказал врач. — Мы ждали вас завтра. Сегодня метеорологам заказали обычный ураган. Они выполнили заказ, и только. Если им закажут катастрофический ураган, они сделают катастрофический. Даже свёрхкатастрофический.
Пилот отошел от окна и остановился посредине комнаты. Он внимательно и с едва заметным недоумением оглядел высокие книжные стеллажи и большой, заваленный книгами стол. Врач знал этот взгляд. Людям, редко бывающим на Земле, всегда кажется странной нерасчетливая просторность земных помещений.
— Машину надо испытывать в самых жестких условиях, — повторил пилот.
Врач мог еще на несколько минут оттянуть неизбежный разговор — и ему очень хотелось это сделать. Но он ответил:
— «Синюю птицу» можно не испытывать. Она уже прошла все испытания.
Пилот вернулся к окну и опустил штору. Плотная металлизованная ткань скользнула вниз. Сразу стало тише. Зажглись лампы, спрятанные за матовой поверхностью стеклянного потолка,
— Поговорим? — спросил пилот.
Врач молча показал ему на кресло. Уже опускаясь в кресло, пилот заметил голубую пластмассовую трубочку, лежащую на столе, между страницами раскрытой книги.
— Калейдоскоп? — удивленно произнес он. Его светлые глаза потемнели, и лицо сразу стало добрее. — Это… ваш?
— Генерального Конструктора, — ответил врач.
Пилот взглянул на врача. Это был беглый взгляд, не больше, но со свойственной астронавтам способностью мгновенно схватывать главное пилот увидел в глазах собеседника напряженное ожидание.
— Скажите, — осторожно спросил пилот, — Генеральный Конструктор… он никогда не летал?
Врач пожал плечами: — Что значит — летать?
Пилот снова взглянул на врача. Лицо у врача было подвижное, очень худое, с нездоровой желтизной.
— Летать — значит подниматься над землей на машине, — вежливо объяснил пилот.
— В таком случае, Генеральный Конструктор летал, — сказал врач. — Он летал в тот день, когда вас встречали после первого рейса к Меркурию. Генеральный Конструктор был тогда… мальчишкой. Он хотел походить на вас. Хотел летать. В тот день он попытался взлететь на своей первой машине. Он построил ее из кусков фанеры и дюраля. Игрушка. Но эта… машина взлетела. На пятнадцать метров. А потом упала. Вот, собственно, все. Ходить он начал через три года. Сначала на костылях. Летать ему не разрешали. Даже на пригородных вертолетах.
Ураган постепенно выдыхался. За окном ровно гудел ветер.
— Так, — сказал пилот. — У вас должны быть хорошие испытатели. Конструктору нелегко, если он никогда не летал на настоящих машинах.
— У нас нет испытателей. Генеральный Конструктор всегда сам испытывал свои машины. Он сам провел все испытания «Синей птицы». Сегодня… сегодня он тоже летал.
— Он погиб восемь дней назад, — медленно произнес пилот. — Он погиб, а мертвые не летают.
Врач отрицательно покачал головой. Нужно было многое объяснить; это угнетало его. Он взял лежащий на книге калейдоскоп и придвинул книгу к пилоту: — Вот, посмотрите. Орел летел к Солнцу — и погиб. Погиб в полете… и не упал, а продолжал лететь.
Книга была открыта на других стихах, но пилот узнал автора и вспомнил эти строки:
Он умер, да! Но он не мог упасть,
Войдя в круги планетного движенья.
Бездонная внизу зияла пасть,
Но были слабы силы притяженья…
Пилот мягко сказал:
— Это поэзия.
— Да. Это поэзия, — машинально повторил врач.
У него дрожали руки, и в калейдоскопе жалобно звенели стекла.
— Так, — медленно произнес пилот после продолжительного молчания. — Так. Но вы сами сказали, что Генеральный Конструктор никогда не поднимался на настоящих машинах. Автопилоты? Нет. Для испытаний новой машины, для полета сквозь ураган нужен человек. Нужны ум, смелость, воля, выдумка.
— Да, — сказал врач. — Машины могут делать то, что могут. Человек умеет делать и невозможное.
— Значит, автопилоты исключены. Генеральный Конструктор управлял кораблем с Земли. Только так. Но, если это обычное радиоуправление, нужна очень точная координация движений. Нужно уметь мгновенно перенести руку с одного рычага управления на другой, нужно… почти такое же здоровье, как и для полетов. Нет, это тоже исключено. Остается одна возможность — биоэлектронное управление на расстоянии. Так?
— Да, — коротко ответил врач.
— Хорошо, — продолжал пилот. Теперь он говорил увереннее, жестче. — Значит, биоэлектроника. Человек сидит на Земле, у пульта управления, следит по приборам за полетом машины и мысленно передвигает рычаги управления. Аппаратура усиливает возникающие в мозгу и мышцах биотоки, рация передает сигналы на машину, Я видел такой полет. В ясную, безветренную погоду эта штука поднялась метров на сто и не спеша описала круг над площадкой. Потом приземлилась. Летающий диван.
Ураган был насыщен электричеством. В придавленных к земле тучах извивались огненные нити.
Вихри налетали на пульсирующее фиолетовое пламя, рвали его в клочья и раскидывали по небу. В зените горело накаленное до синевы пятно — «глаз бури». Иа мрака, окружавшего «глаз бури», с лихорадочной поспешностью вонзались в землю широкие клинки молний.
Плотная дождевая завеса вспыхивала временами подобно струе расплавленного металла. Ветер с нетерпеливым воем подхлестывал искрящиеся потоки воды. Они сталкивались, сплетались в клубок и мгновенно вскипали, разбрасывая багровую пену.
Пилот долго стоял у оконного стекла, прислушиваясь к хриплому реву бури.
— Спектакль, — сказал он наконец. — Пиротехника, а не ураган. «Синей птице» нужны серьезные испытания. Скажите, доктор, это все, что смогли сделать ваши метеорологи?
Врач (он сидел на диване, в глубине комнаты) посмотрел на пилота. «Как скала, — подумал он. — Странно, что никто не догадался сфотографировать его так: черный силуэт и молнии».
— Совсем неплохой ураган, — ответил врач. — Одиннадцать баллов. Центр урагана — у взлетной площадки. Мы стараемся не очень шуметь: в шестидесяти километрах восточнее начинается зона леспромхоза.
— Одиннадцать баллов? — переспросил пилот. — На Юпитере даже в верхних слоях атмосферы «Синяя птица» встретит ураганы вдесятеро сильнее. Я привез снимки, сделанные с разведывательных ракет. Плохо, если для ваших метеорологов одиннадцать баллов уже предел.
— Это не предел, — сказал врач. — Мы ждали вас завтра. Сегодня метеорологам заказали обычный ураган. Они выполнили заказ, и только. Если им закажут катастрофический ураган, они сделают катастрофический. Даже свёрхкатастрофический.
Пилот отошел от окна и остановился посредине комнаты. Он внимательно и с едва заметным недоумением оглядел высокие книжные стеллажи и большой, заваленный книгами стол. Врач знал этот взгляд. Людям, редко бывающим на Земле, всегда кажется странной нерасчетливая просторность земных помещений.
— Машину надо испытывать в самых жестких условиях, — повторил пилот.
Врач мог еще на несколько минут оттянуть неизбежный разговор — и ему очень хотелось это сделать. Но он ответил:
— «Синюю птицу» можно не испытывать. Она уже прошла все испытания.
Пилот вернулся к окну и опустил штору. Плотная металлизованная ткань скользнула вниз. Сразу стало тише. Зажглись лампы, спрятанные за матовой поверхностью стеклянного потолка,
— Поговорим? — спросил пилот.
Врач молча показал ему на кресло. Уже опускаясь в кресло, пилот заметил голубую пластмассовую трубочку, лежащую на столе, между страницами раскрытой книги.
— Калейдоскоп? — удивленно произнес он. Его светлые глаза потемнели, и лицо сразу стало добрее. — Это… ваш?
— Генерального Конструктора, — ответил врач.
Пилот взглянул на врача. Это был беглый взгляд, не больше, но со свойственной астронавтам способностью мгновенно схватывать главное пилот увидел в глазах собеседника напряженное ожидание.
— Скажите, — осторожно спросил пилот, — Генеральный Конструктор… он никогда не летал?
Врач пожал плечами: — Что значит — летать?
Пилот снова взглянул на врача. Лицо у врача было подвижное, очень худое, с нездоровой желтизной.
— Летать — значит подниматься над землей на машине, — вежливо объяснил пилот.
— В таком случае, Генеральный Конструктор летал, — сказал врач. — Он летал в тот день, когда вас встречали после первого рейса к Меркурию. Генеральный Конструктор был тогда… мальчишкой. Он хотел походить на вас. Хотел летать. В тот день он попытался взлететь на своей первой машине. Он построил ее из кусков фанеры и дюраля. Игрушка. Но эта… машина взлетела. На пятнадцать метров. А потом упала. Вот, собственно, все. Ходить он начал через три года. Сначала на костылях. Летать ему не разрешали. Даже на пригородных вертолетах.
Ураган постепенно выдыхался. За окном ровно гудел ветер.
— Так, — сказал пилот. — У вас должны быть хорошие испытатели. Конструктору нелегко, если он никогда не летал на настоящих машинах.
— У нас нет испытателей. Генеральный Конструктор всегда сам испытывал свои машины. Он сам провел все испытания «Синей птицы». Сегодня… сегодня он тоже летал.
— Он погиб восемь дней назад, — медленно произнес пилот. — Он погиб, а мертвые не летают.
Врач отрицательно покачал головой. Нужно было многое объяснить; это угнетало его. Он взял лежащий на книге калейдоскоп и придвинул книгу к пилоту: — Вот, посмотрите. Орел летел к Солнцу — и погиб. Погиб в полете… и не упал, а продолжал лететь.
Книга была открыта на других стихах, но пилот узнал автора и вспомнил эти строки:
Он умер, да! Но он не мог упасть,
Войдя в круги планетного движенья.
Бездонная внизу зияла пасть,
Но были слабы силы притяженья…
Пилот мягко сказал:
— Это поэзия.
— Да. Это поэзия, — машинально повторил врач.
У него дрожали руки, и в калейдоскопе жалобно звенели стекла.
— Так, — медленно произнес пилот после продолжительного молчания. — Так. Но вы сами сказали, что Генеральный Конструктор никогда не поднимался на настоящих машинах. Автопилоты? Нет. Для испытаний новой машины, для полета сквозь ураган нужен человек. Нужны ум, смелость, воля, выдумка.
— Да, — сказал врач. — Машины могут делать то, что могут. Человек умеет делать и невозможное.
— Значит, автопилоты исключены. Генеральный Конструктор управлял кораблем с Земли. Только так. Но, если это обычное радиоуправление, нужна очень точная координация движений. Нужно уметь мгновенно перенести руку с одного рычага управления на другой, нужно… почти такое же здоровье, как и для полетов. Нет, это тоже исключено. Остается одна возможность — биоэлектронное управление на расстоянии. Так?
— Да, — коротко ответил врач.
— Хорошо, — продолжал пилот. Теперь он говорил увереннее, жестче. — Значит, биоэлектроника. Человек сидит на Земле, у пульта управления, следит по приборам за полетом машины и мысленно передвигает рычаги управления. Аппаратура усиливает возникающие в мозгу и мышцах биотоки, рация передает сигналы на машину, Я видел такой полет. В ясную, безветренную погоду эта штука поднялась метров на сто и не спеша описала круг над площадкой. Потом приземлилась. Летающий диван.
Ураган был насыщен электричеством. В придавленных к земле тучах извивались огненные нити.
Вихри налетали на пульсирующее фиолетовое пламя, рвали его в клочья и раскидывали по небу. В зените горело накаленное до синевы пятно — «глаз бури». Иа мрака, окружавшего «глаз бури», с лихорадочной поспешностью вонзались в землю широкие клинки молний.
Плотная дождевая завеса вспыхивала временами подобно струе расплавленного металла. Ветер с нетерпеливым воем подхлестывал искрящиеся потоки воды. Они сталкивались, сплетались в клубок и мгновенно вскипали, разбрасывая багровую пену.
Пилот долго стоял у оконного стекла, прислушиваясь к хриплому реву бури.
— Спектакль, — сказал он наконец. — Пиротехника, а не ураган. «Синей птице» нужны серьезные испытания. Скажите, доктор, это все, что смогли сделать ваши метеорологи?
Врач (он сидел на диване, в глубине комнаты) посмотрел на пилота. «Как скала, — подумал он. — Странно, что никто не догадался сфотографировать его так: черный силуэт и молнии».
— Совсем неплохой ураган, — ответил врач. — Одиннадцать баллов. Центр урагана — у взлетной площадки. Мы стараемся не очень шуметь: в шестидесяти километрах восточнее начинается зона леспромхоза.
— Одиннадцать баллов? — переспросил пилот. — На Юпитере даже в верхних слоях атмосферы «Синяя птица» встретит ураганы вдесятеро сильнее. Я привез снимки, сделанные с разведывательных ракет. Плохо, если для ваших метеорологов одиннадцать баллов уже предел.
— Это не предел, — сказал врач. — Мы ждали вас завтра. Сегодня метеорологам заказали обычный ураган. Они выполнили заказ, и только. Если им закажут катастрофический ураган, они сделают катастрофический. Даже свёрхкатастрофический.
Пилот отошел от окна и остановился посредине комнаты. Он внимательно и с едва заметным недоумением оглядел высокие книжные стеллажи и большой, заваленный книгами стол. Врач знал этот взгляд. Людям, редко бывающим на Земле, всегда кажется странной нерасчетливая просторность земных помещений.
— Машину надо испытывать в самых жестких условиях, — повторил пилот.
Врач мог еще на несколько минут оттянуть неизбежный разговор — и ему очень хотелось это сделать. Но он ответил:
— «Синюю птицу» можно не испытывать. Она уже прошла все испытания.
Пилот вернулся к окну и опустил штору. Плотная металлизованная ткань скользнула вниз. Сразу стало тише. Зажглись лампы, спрятанные за матовой поверхностью стеклянного потолка,
— Поговорим? — спросил пилот.
Врач молча показал ему на кресло. Уже опускаясь в кресло, пилот заметил голубую пластмассовую трубочку, лежащую на столе, между страницами раскрытой книги.
— Калейдоскоп? — удивленно произнес он. Его светлые глаза потемнели, и лицо сразу стало добрее. — Это… ваш?
— Генерального Конструктора, — ответил врач.
Пилот взглянул на врача. Это был беглый взгляд, не больше, но со свойственной астронавтам способностью мгновенно схватывать главное пилот увидел в глазах собеседника напряженное ожидание.
— Скажите, — осторожно спросил пилот, — Генеральный Конструктор… он никогда не летал?
Врач пожал плечами: — Что значит — летать?
Пилот снова взглянул на врача. Лицо у врача было подвижное, очень худое, с нездоровой желтизной.
— Летать — значит подниматься над землей на машине, — вежливо объяснил пилот.
— В таком случае, Генеральный Конструктор летал, — сказал врач. — Он летал в тот день, когда вас встречали после первого рейса к Меркурию. Генеральный Конструктор был тогда… мальчишкой. Он хотел походить на вас. Хотел летать. В тот день он попытался взлететь на своей первой машине. Он построил ее из кусков фанеры и дюраля. Игрушка. Но эта… машина взлетела. На пятнадцать метров. А потом упала. Вот, собственно, все. Ходить он начал через три года. Сначала на костылях. Летать ему не разрешали. Даже на пригородных вертолетах.
Ураган постепенно выдыхался. За окном ровно гудел ветер.
— Так, — сказал пилот. — У вас должны быть хорошие испытатели. Конструктору нелегко, если он никогда не летал на настоящих машинах.
— У нас нет испытателей. Генеральный Конструктор всегда сам испытывал свои машины. Он сам провел все испытания «Синей птицы». Сегодня… сегодня он тоже летал.
— Он погиб восемь дней назад, — медленно произнес пилот. — Он погиб, а мертвые не летают.
Врач отрицательно покачал головой. Нужно было многое объяснить; это угнетало его. Он взял лежащий на книге калейдоскоп и придвинул книгу к пилоту: — Вот, посмотрите. Орел летел к Солнцу — и погиб. Погиб в полете… и не упал, а продолжал лететь.
Книга была открыта на других стихах, но пилот узнал автора и вспомнил эти строки:
Он умер, да! Но он не мог упасть,
Войдя в круги планетного движенья.
Бездонная внизу зияла пасть,
Но были слабы силы притяженья…
Пилот мягко сказал:
— Это поэзия.
— Да. Это поэзия, — машинально повторил врач.
У него дрожали руки, и в калейдоскопе жалобно звенели стекла.
— Так, — медленно произнес пилот после продолжительного молчания. — Так. Но вы сами сказали, что Генеральный Конструктор никогда не поднимался на настоящих машинах. Автопилоты? Нет. Для испытаний новой машины, для полета сквозь ураган нужен человек. Нужны ум, смелость, воля, выдумка.
— Да, — сказал врач. — Машины могут делать то, что могут. Человек умеет делать и невозможное.
— Значит, автопилоты исключены. Генеральный Конструктор управлял кораблем с Земли. Только так. Но, если это обычное радиоуправление, нужна очень точная координация движений. Нужно уметь мгновенно перенести руку с одного рычага управления на другой, нужно… почти такое же здоровье, как и для полетов. Нет, это тоже исключено. Остается одна возможность — биоэлектронное управление на расстоянии. Так?
— Да, — коротко ответил врач.
— Хорошо, — продолжал пилот. Теперь он говорил увереннее, жестче. — Значит, биоэлектроника. Человек сидит на Земле, у пульта управления, следит по приборам за полетом машины и мысленно передвигает рычаги управления. Аппаратура усиливает возникающие в мозгу и мышцах биотоки, рация передает сигналы на машину, Я видел такой полет. В ясную, безветренную погоду эта штука поднялась метров на сто и не спеша описала круг над площадкой. Потом приземлилась. Летающий диван.
— Генеральный Конструктор для этого и пригласил вас, — сказал врач. — Он знал, что так будет. Скоро закончится монтаж новой машины. Это… для вас.
Пилот посмотрел на «Синюю птицу»:
— Неужели нельзя создать машину, которая не потребует от летчика такого напряжения?
— Нет, — ответил врач. — Нельзя. Вот, скажем, «Синяя птица». Сейчас это рекордная машина. Полет на ней невозможен без предельного напряжения физических и духовных сил. Пройдет лет десять, машину усовершенствуют — и летать на ней сможет каждый. Но к этому времени она уже не будет рекордной. Появятся новые машины. Они предъявят летчику еще более суровые требования. Генеральный Конструктор знал, что ему никогда не придется летать на настоящих машинах. «Синюю птицу» невозможно удержать в руках. С ней может справиться только человеческая мысль.
Они долго молчали. Потом пилот, все еще глядя на «Синюю птицу», произнес:
— Овеществленная сила знания… Да, это так, Хорошо сказано.
Врач улыбнулся:
— Это поэзия.
— Да, это поэзия, — согласился пилот.